Ибсен Г. «Кукольный дом»

knigacheet пьесы Г.Ибсена «Кукольный дом»

Главный герой: Адвокат Торвальд Хельмер. Его жена — Нора.

Второстепенные герои: Доктор Ранк – приятель Торвальда, бывает в гостях у семьи каждый день. Фру Кристина Линне – старая подруга Норы. Частный поверенный — Крогстад. Трое маленьких детей Хельмеров (Ивар, Боб, Эмми), их няня Анна‑Мария. Служанка – Элене. Посыльный.

Место действия: квартира Хельмеров.

Время действия: конец 19 века, новогодние праздники.

Сюжет пьесы: Канун нового года: Нора покупает подарки, заказывает елку,- она в предвкушении новой жизни. Ее муж Торвальд, в недавнем прошлом адвокат, получил должность директора акционерного банка. Праздник требует расходов и Нора просит очередную сумму денег у мужа. Торвальд считает, что жена не умеет разумно расходовать деньги, называет ее мотовкой.

Появляются гости: доктор Ранк и Фру Линне.

Нора не сразу узнает свою старую подругу, Кристина более восьми лет назад вышла замуж и уехала из города. Три года назад она овдовела, ей пришлось самой содержать себя, свою мать и двух младших братьев. Теперь мать умерла, братья стали самостоятельными, ее роль покровительницы оказалась никому ненужной. Кристина решила вернуться, чтобы найти смысл для своей дальнейшей жизни. Ей нужна работа, она намекает Норе, что была бы признательна, если Торвальд поможет ей трудоустроиться в банк. Нора поддерживает подругу и обещает помочь.

Нора открывает подруге свой секрет. Много лет назад ее муж, Торвальд, был сильно болен, врачи советовали уехать на юг. Денег на поездку не было, но Нора нашла выход из ситуации: она заняла большую сумму денег, а мужу сказала, что средства выделил ее отец. Как раз в эти дни отец Норы скончался, поэтому правду о займе знала лишь Нора и заемщик. Год, проведенный в Италии, восстановил здоровье Торвальда, Нору же обязал к выплате займа. На протяжении уже нескольких лет она экономила, как могла, чтобы ежемесячно погашать задолженность. Но все эти мучения уже позади. Ей осталась отдать совсем маленькую сумму, и она больше не будет связана обязательством.

На пороге их квартиры появляется еще один гость – некий Крогстад. Он работает в банке, и, узнав о назначении Хельмера директором, пришел с рабочим вопросом. Ранее Крогстад совершил опрометчивый поступок, был уличен в подлоге, его дело чудом не дошло до суда, с тех пор карьерный рост был для него закрыт. Должность служащего в банке стала средством восстановить свое имя и честь. Хельмера он знал со школы и понимал, что новый директор вряд ли захочет оставлять его в банке.

Нора знакомит Торвальда с Кристиной и просит трудоустроить подругу в банк, ведь у нее уже есть опыт работы в конторе. Хельмер обещает помочь.

Все вместе: Хельмер, Ранк и фру Линне покидают квартиру. Пользуясь отсутствием хозяина, Крогстад возвращается, чтобы переговорить с Норой. Оказывается, что Крогстад и есть тот человек, у которого Нора заняла необходимую сумму денег. Она перепугана, боится, что мужу станет известно о займе. Крогстад, переживая за свою должность, просит Нору повлиять на мужа. Он сообщает Норе, что история с займом основана на обмане и ему это известно. Обман заключался в том, что Нора подделала подпись своего отца: в долговом обязательстве он выступал в качестве поручителя, — а также указала неверную дату (дату, когда отец был уже мертв). Таким образом, в руках у поверенного были документы, подтверждающие противозаконные действия Норы, обнародование их моментально влекло позор на всю семью Хельмеров. Предупредив о возможных последствиях и о том, что он будет бороться до конца, Крогстад покинул квартиру Хельмеров. Торвальд, возвращаясь домой, замечает уходящего поверенного. Он подозревает, что Крогстад пытался убедить Нору ходатайствовать за него. Хельмеру не приятен этот человек, он считает его лицемером, нравственно испорченным  и собирается уволить, вакантное же место отдать  фру Линне.

На следующий день, после праздника, Нора волнуется и ожидает появления Крогстада, она еще не приняла окончательно решения, как выйти из ситуации. Супруги приглашены на маскарадный вечер к верхним жильцам, подруга помогает ей сделать костюм и, выслушивая Нору, советует рассказать всю правду мужу.

Нора пробует уговорить мужа не увольнять Крогстада, аргументирует, что такой человек может помешать карьере мужа, но Торвальд принял решение: он написал соответствующее письмо Крогстаду и отправил его с посыльным.

Тем временем в гости приходит доктор Ранк, он озабочен своей болезнью и предупреждает Нору, что скоро не сможет их навещать, закроется в своей квартире и будет умирать в одиночестве. Нора не особо обращает внимание на слова доктора, она любезничает с ним, не скрывает, что ей приятна его компания. Доктор сообщает, что все это время был влюблен в Нору, что готов ради нее пойти на многое, хотя в действительности, уже вряд ли что-то может сделать. Их беседу прерывает служанка. Нора вынуждена покинуть доктора, на пороге ее ожидает Крогстад.

Крогстад уже получил извещение об увольнении, он долго думал, как ему поступить, и решил: он не будет возбуждать дело против Норы, но взамен, он желает оставить закладную у себя, а от Хельмера требует совершенно новой должности, чтобы работать бок о бок, и стать правой рукой директора. Если же Нора решила покончить с жизнью, и таким способом уйти от проблемы, он обнародует информацию, и тогда позор ляжет на всю их семью, в том числе и на Торвальда. Уговоры Норы ни к чему не приводят, и, уходя, он бросает письмо со своими требованиями в их почтовый ящик.

Теперь Нора в отчаянии, ключ от ящика у мужа, и скоро он должен проверять почту.

На помощь приходит фру Линне. Выясняется, что ее связывают давние отношения с Крогстадом, давно она оставила его и вышла замуж за другого, так как не была уверена в его состоятельности. Она направляется к нему, чтобы уговорить забрать свое письмо, но не застает его дома. Нора отвлекает мужа от работы и писем, просит помочь ей в подготовке праздничного танца, и тем самым продлевает их «счастливую» семейную жизнь.

Пока длится маскарад, Кристина встречается с бывшим возлюбленным, Крогстадом. Они выясняют свои отношения, и решают быть вместе. Теперь осчастливленный Крогстад больше не желает мстить семейству Хельмеров и хочет забрать свое письмо. Фру Линне, наоборот, просит его не требовать письма назад, и уговаривает оставить все, как есть, чтобы в семье Хельмеров не было никаких недомолвок и тайн.

Танцы заканчиваются и супруги возвращаются в дом. Торвальд открывает почтовый ящик, вынимает всю корреспонденцию, среди писем он находит визитные карточки доктора Ранка. На карточках нарисован черный крест – это своеобразная метка, о которой предупреждал Ранк, обозначающая, что он больше не увидит своих друзей. Супруги спокойно воспринимают данную весть.

Торвальд уходит к себе в кабинет читать письма, а Нора решает покончить жизнь самоубийством. Она не успевает уйти из дому, Торвальд останавливает ее. Прочитав письмо, он приходит в ярость. Торвальд начинает обвинять супругу, сообщает, что теперь их счастливая жизнь разрушена, и отныне, он запрещает ей приближаться к их детям.

Нора с холодным спокойствием высказывает ему свое намерение покончить с жизнью, чтобы ее грех не осквернял его репутацию. Торвальда этот вариант тоже не устраивает.

В этот момент служанка приносит новое письмо от Крогстада, в котором тот передает долговое обязательство и сообщает, что раскаивается в содеянном. Торвальд понимает, что ему ничего больше не грозит. Ярость и гнев исчезают, на смену приходит сумасшедшая радость; Торвальд, как и прежде, начинает любезничать и заигрывать с женой. Нора отстраняется от него. За несколько минут, она осознала, что их брак – это лишь совместное проживание двух чужих людей. К ней пришло понимание, что она больше не любит своего супруга, и следовательно, не останется с ним. Их брак могло бы спасти какое-нибудь чудо, но оно не произошло. Ее решение окончательно, она собирает вещи и покидает дом.

 Особенности изложения: пьеса читается легко, лишь некоторые диалоги затянуты.

Избранные фрагменты

НОРА. Нет, это было гадко с моей стороны, Кристина. Ах ты, бедняжка, сколько ты, верно, перенесла. И он не оставил тебе никаких средств?
ФРУ ЛИННЕ. Никаких.
НОРА. Ни детей?
ФРУ ЛИННЕ. Ни детей.
НОРА. Ничего, стало быть?
ФРУ ЛИННЕ. Ничего. Даже ни горя, ни сожалений, чем можно было бы питать память.

                                                          ο  ο  ο  ο  ο

«Адвокатура – это такой неверный хлеб, особенно если желаешь браться только за самые чистые, хорошие дела. А Торвальд, разумеется, других никогда не брал, и я, конечно, вполне с ним согласна. Ах, ты понимаешь, как мы рады. Он вступит в должность с Нового года и будет получать большое жалованье и хорошие проценты. Тогда мы сможем жить совсем по‑другому, чем до сих пор, вполне по своему вкусу. Ах, Кристина, у меня так легко стало на сердце, я так счастлива! Ведь это же чудесно иметь много‑много денег и не знать ни нужды, ни забот. Правда?»

                                                          ο  ο  ο  ο  ο

 ФРУ ЛИННЕ.  Милая Нора, ты на меня не сердись. Хуже всего в моем положении то, что в душе осаждается столько горечи. Работать не для кого, а все‑таки приходится хлопотать и всячески биться. Жить ведь надо, вот и становишься эгоисткой. Ты сейчас рассказала мне о счастливой перемене ваших обстоятельств, а я – поверишь – обрадовалась не столько за тебя, сколько за себя.

                                                           ο  ο  ο  ο  ο

 КРОГСТАД. Дело не дошло до суда, но все пути для меня точно закрылись с того времени. Тогда я взялся за те дела… вы знаете. Надо же было за что‑нибудь ухватиться. И, смею сказать, я был не из худших в своем роде. Но теперь мне надо выкарабкаться из этого положения. У меня сыновья подрастают. Ради них мне надо восстановить свое прежнее положение в обществе – насколько это возможно. Место в банке было как бы первой ступенью. И вдруг теперь ваш муж сталкивает меня опять в яму.

                                                          ο  ο  ο  ο  ο

КРОГСТАД. Законы не справляются с побуждениями.
НОРА. Так плохие, значит, это законы.
КРОГСТАД. Плохие или нет, но если я представлю эту бумагу в суд, вас осудят по законам.
НОРА. Ни за что не поверю. Чтобы дочь не имела права избавить умирающего старика‑отца от тревог и огорчения? Чтобы жена не имела права спасти жизнь своему мужу? Я не знаю точно законов, но уверена, что где‑нибудь в них да должно быть это разрешено. А вы, юрист, не знаете этого! Вы, верно, плохой законник, господин Крогстад!

                                                          ο  ο  ο  ο  ο

ХЕЛЬМЕР. Ах, милая, я достаточно в этом убеждался в течение своей адвокатской практики. Почти все рано сбившиеся с пути люди имели лживых матерей.
НОРА. Почему именно матерей?
ХЕЛЬМЕР. Чаще всего это берет свое начало от матери. Но и отцы, разумеется, влияют в том же духе. Это хорошо известно всякому адвокату. А этот Крогстад целые годы отравлял своих детей ложью и лицемерием, вот почему я и называю его нравственно испорченным.

                                                          ο  ο  ο  ο  ο

КРОГСТАД. Я никаких денег не возьму с вашего мужа.
НОРА. Чего же вы требуете?
КРОГСТАД. Сейчас узнаете. Я хочу стать на ноги, сударыня, хочу подняться, и ваш муж должен помочь мне. В течение полутора лет я ни в чем таком бесчестном не был замечен, и все это время я бился, как рыба об лед, но был доволен, что могу своим трудом подняться опять – мало‑помалу. Теперь меня выгнали, и я уж не удовлетворюсь тем, что меня попросту примут обратно – из милости. Я хочу подняться, говорю я вам. Хочу, чтобы меня приняли на службу в банк с повышением. Вашему мужу придется создать для меня особую должность…

                                                          ο  ο  ο  ο  ο

ФРУ ЛИННЕ. Нет, Крогстад, не требуйте своего письма обратно.
КРОГСТАД. Но скажите, разве не за этим, собственно, вы призвали меня сюда?
ФРУ ЛИННЕ. Да, в первую минуту, со страху. Но теперь прошли целые сутки, и просто не верится, чего только я за это время не насмотрелась здесь в доме. Пусть Хельмер все узнает. Пусть эта злополучная тайна выйдет на свет божий. Пусть они наконец объяснятся между собой на чистоту. Невозможно, чтобы это так продолжалось – эти вечные тайны, увертки.

                                                          ο  ο  ο  ο  ο

НОРА. Да. Раз мы получили эти карточки, он, значит, простился с нами. Теперь запрется у себя и умрет.
ХЕЛЬМЕР. Мой бедный друг!.. Я так и знал, что мне недолго удастся сохранить его. Но чтобы так скоро… И спрячется от всех, как раненый зверь…
НОРА. Раз чему быть – так лучше без лишних слов. Так ведь, Торвальд?
ХЕЛЬМЕР. Мы так сжились с ним. Я как‑то не могу себе представить, что его не будет. Он, его страдания, его одиночество создавали какой‑то легкий облачный фон нашему яркому, как солнце, счастью… Ну, а может быть, оно и к лучшему. Для него, во всяком случае.  Да, пожалуй, и для нас, Нора. Теперь мы с тобой будем одни – всецело друг для друга.  Моя любимая… Мне все кажется, что я недостаточно крепко держу тебя. Знаешь, Нора… не раз мне хотелось, чтобы тебе грозила неминуемая беда и чтобы я мог поставить на карту свою жизнь и кровь – и все, все ради тебя.

                                                          ο  ο  ο  ο  ο

ХЕЛЬМЕР. Теперь ты разрушила все мое счастье. Погубила все мое будущее. Ужас подумать! Я в руках бессовестного человека. Он может сделать со мной, что хочет, требовать от меня, чего угодно, приказывать мне, помыкать мной, как вздумается. Я пикнуть не посмею. И упасть в такую яму, погибнуть таким образом из‑за ветреной женщины!
НОРА. Раз меня не будет на свете, ты свободен.
ХЕЛЬМЕР. Ах, без фокусов! И у твоего отца всегда были наготове такие фразы. Мне‑то какой будет прок из того, что тебя не будет на свете, как ты говоришь. Ни малейшего. Он все‑таки может раскрыть дело. А раз он это сделает, меня, пожалуй, заподозрят в том, что я знал о твоем преступлении. Пожалуй, подумают, что за твоей спиной стоял я сам, что это я тебя подучил! И за все это я могу благодарить тебя! А я‑то носил тебя на руках все время. Понимаешь ли ты теперь, что ты мне причинила?

                                                          ο  ο  ο  ο  ο

НОРА. Я хочу сказать, что я из папиных рук перешла в твои. Ты все устраивал по своему вкусу, и у меня стал твой вкус или я только делала вид, что это так, – не знаю хорошенько. Пожалуй, и то и другое. Иногда бывало так, иногда этак. Как оглянусь теперь назад, мне кажется, я вела здесь самую жалкую жизнь, перебиваясь со дня на день!.. Меня поили, кормили, одевали, а мое дело было развлекать, забавлять тебя, Торвальд. Вот в чем проходила моя жизнь. Ты так устроил. Ты и папа много виноваты передо мной. Ваша вина, что из меня ничего не вышло.
ХЕЛЬМЕР. Нора! Какая нелепость! Какая неблагодарность! Ты ли не была здесь счастлива?
НОРА. Нет, никогда. Я воображала, что была, но на самом деле никогда этого не было.

                                                          ο  ο  ο  ο  ο

«…весь наш дом был только большой детской. Я была здесь твоей куколкой‑женой, как дома у папы была папиной куколкой‑дочкой. А дети были уж моими куклами. Мне нравилось, что ты играл и забавлялся со мной, как им нравилось, что я играю и забавляюсь с ними. Вот в чем состоял наш брак.»

 «Я думаю, что прежде всего я человек, так же как и ты, или, по крайней мере, должна постараться стать человеком. Знаю, что большинство будет на твоей стороне, Торвальд, и что в книгах говорится в этом же роде. Но я не могу больше удовлетворяться тем, что говорит большинство и что говорится в книгах. Мне надо самой подумать об этих вещах и попробовать разобраться в них.»

                                                          ο  ο  ο  ο  ο

 НОРА. Я терпеливо ждала целых восемь лет. Господи, я ведь знала, что чудеса не каждый день бывают. Но вот на меня обрушился этот ужас. И я была непоколебимо уверена: вот теперь совершится чудо. Пока письмо Крогстада лежало там, у меня и в мыслях не было, чтобы ты мог сдаться на его условия. Я была непоколебимо уверена, что ты скажешь ему: объявляйте хоть всему свету. А когда это случилось бы…
ХЕЛЬМЕР. Ну, что же тогда? Когда я выдал бы на позор и поругание собственную жену!..
НОРА. Когда бы это случилось… я была так непоколебимо уверена, что ты выступишь вперед и возьмешь все на себя – скажешь: виновный – я. 

                                                           ο  ο  ο  ο  ο

 ХЕЛЬМЕР. Я бы с радостью работал для тебя дни и ночи, Нора… терпел бы горе и нужду ради тебя. Но кто же пожертвует даже для любимого человека своей честью?
НОРА. Сотни тысяч женщин жертвовали.
ХЕЛЬМЕР. Ах, ты судишь и говоришь, как неразумный ребенок.
НОРА. Пусть так. Но ты‑то не судишь и не говоришь, как человек, на которого я могла бы положиться. Когда у тебя прошел страх, – не за меня, а за себя, – когда вся опасность для тебя прошла, с тобой как будто ничего и не бывало. Я по‑старому осталась твоей птичкой, жаворонком, куколкой, с которой тебе только предстоит обращаться еще бережнее, раз она оказалась такой хрупкой, непрочной. Торвальд, в ту минуту мне стало ясно, что я все эти восемь лет жила с чужим человеком и прижила с ним троих детей… О‑о, и вспомнить не могу! Так бы и разорвала себя в клочья!
Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>